Решение – о вводе войск – принималось на заседании Совета Безопасности 29 ноября 1994 годаВ ходе голосования против скоропалительного ввода войск был только мой голос. Борис Николаевич Ельцин воздержался...

Официальное заявление министра обороны России Анатолия Сердюкова о проведении в 2009-2012 годах «первоочередных мероприятий по развитию армии и флота в связи с утверждением перспективного облика ВС РФ», вызвало неоднозначные оценки со стороны военнослужащих, ветеранов, военных экспертов, видных военных, государственных, политических и общественных деятелей. Свое личное мнение о грядущих реформах в наших Вооруженных Силах в интервью нашему изданию высказал бывший министр обороны России, генерал армии, Герой Советского Союза Павел Грачев.

ГРАЧЕВ Павел Сергеевич

Родился 26 декабря 1947 г. в деревне Рвы Тульской области. В 1969 г. окончил с отличием Рязанское высшее воздушно-десантное командное училище. В 1969-1971 гг. – командир разведвзвода отдельной разведроты 7-й воздушно-десантной дивизии. В 1971-1975 гг. – командир взвода, командир роты курсантов РВВДКУ. С 1975 по 1978 гг. – командир парашютно-десантного батальона учебной вдд. В 1981 г. окончил с отличием Военную академию им. М. В. Фрунзе. В 1981-1983 гг. – заместитель командира, командир отдельного 345-го парашютно-десантного полка 103-й вдд (в составе Ограниченного контингента советских войск в Афганистане). В 1983-1985 гг. – начальник штаба-заместитель командира 7-й вдд. В 1985-1988 гг. – командир 103-й вдд (в составе ОКСВ в Афганистане). В 1990 г. – окончил Военную академию Генерального штаба ВС СССР. В 1990-1991 гг. – заместитель командующего, командующий Воздушно-десантных войск СССР, председатель Государственного комитета РСФСР по оборонным вопросам, 1-й заместитель министра обороны СССР. В 1992-1996 гг. – 1-й заместитель главкома Объединенными ВС СНГ, 1-й заместитель министра обороны РФ, исполняющий обязанности министра обороны РФ, министр обороны РФ, член Совета Безопасности России. В 1996-1997 гг. – в резерве Верховного Главнокомандующего ВС РФ. С 1997 по 2007 гг. – советник генерального директора компании «Росвооружение», главный военный советник генерального директора ФГУП «Росвооружение» – «Рособоронэкспорт». В 2007 г.  – уволен с военной службы. С 2007 г. – главный советник – руководитель группы советников генерального директора Омского производственного объединения «Радиозавод им. А. С. Попова».  Генерал армии. Герой Советского Союза. Награжден орденом «За личное мужество», двумя орденами Ленина, орденами Красного Знамени, Красной Звезды, «За службу Родине в ВС СССР» IV-й степени, афганским орденом Красного Знамени. Мастер спорта по лыжам. Женат, имеет двух сыновей.

– Павел Сергеевич, соответствует ли состав и численность ВС РФ геополитическому положению нашей страны?

– На мой взгляд, та численность личного состава Вооруженных Сил, которая закладывается – до 1 миллиона человек, – не соответствует современным требованиям и сложившейся военно-политической обстановке. Да и финансово-экономическое состояние нашего государства таково, что мы можем себе позволить сильную армию. По всем канонам военной науки и военного искусства, для сдерживания серьезной агрессии численность ВС должна исходить из размеров территории того или иного государства и из расчета плотности войск – на каждые 6 метров территории должен приходиться один военнослужащий. Поэтому, по моему мнению, численность ВС должна составлять не менее 2,5 миллионов человек. Причем, численность именно ВС как части военной организации страны, без МЧС, внутренних войск, пограничников и других специальных военизированных структур. Сегодня, когда политическим и военным руководством государства взят курс на профессиональные войска, можно было бы согласиться с меньшим количеством военнослужащих в ВС, так как ребята-профессионалы и по физическим качествам сильнее солдат и сержантов по призыву, и более умело обращаются с вооружением и техникой. Но даже в этом случае численность ВС, на мой взгляд, не должна быть меньше 1,5 миллионов человек. Это мое четкое мнение. 

Но, коль уже взят курс на строительство именно профессиональной армии, то в этой связи хотел бы обратить внимание на ряд важных мер, которые, на мой взгляд, обязательно следовало бы предпринять. 

Первое – необходимо сделать упор на еще большую подготовку младшего офицерского состава: не уменьшая количества военных училищ и других военных заведений, на их базе еще больше увеличить количество выпускников в званиях «лейтенант», «старший лейтенант». Так как опыт локальных войн и даже последних событий в Южной Осетии показал, что в принципе ход и исход боя решали именно младшие офицеры, которые при необходимости могли и стрелять, сидя за рычагами боевой машины или танка, и в то же время умело управлять боем. 

Второе – необходимо сделать упор на производстве современной техники и высокоточного оружия с большими дальностями действия. Я имею в виду, возрождение тех видов ядерного оружия, которые мы, к сожалению, потеряли в конце существования СССР и особенно в 90-е годы: тактические средства поражения и системы ПВО-ПРО в ядерном снаряжении. Это возрождение и подводного ракетоносного флота, и надводных авиационных кораблей, которые могут в случае реальной угрозы войны выйти в открытые моря для того, чтобы быть неуязвимыми и самостоятельно вести боевые действия. С этой целью военно-политическая деятельность нашего государства, конечно же, должна строиться на тесном сотрудничестве с близкими нам государствами в нескольких точках земного шара, прежде всего, в Центральной и Южной Америке, странах Дальнего и Ближнего Востока. То есть мы должны попытаться восстановить, по крайней мере, те отдаленные базы, которыми когда-то располагал Советский Союз. 

И, наконец, самое главное – чтобы армия была сильной и даже без мобилизационного ресурса в какой-то степени на первых порах могла отражать агрессию, особенно в локальных войнах, нужно заинтересовать офицерский состав в социальном плане: обеспечить жильем всех военнослужащих, в разы повысить их заработную плату и восстановить культ военного человека. Вот это основные составляющие, благодаря которым мы сможем повысить безопасность нашего государства на долгие времена.

– Можно ли сокращать состав армии и флота до 1 миллиона человек такими спешными темпами – за 3 года?

–Если одновременно с сокращениями будет проведено значительное техническое перевооружение и восстановлена та техническая мощь, которая была при Советском Союзе, то этот процесс произойдет менее болезненно.

– Действительно ли необходим концептуальный переход от существующей системы управления войсками «округ – армия – дивизия – полк» к новой, трехзвенной: «округ – оперативное командование – бригада»?

– Этот вопрос – перехода от округов к командованиям – обговаривался еще в начале 90-х годов, когда некоторые прозападно настроенные ретивые политические «деятели» пытались повернуть нашу страну по пути американизации. Я считаю, что система «округа – армии – дивизии – полки» должна сохраняться, потому что переход на бригадную систему отрицательно скажется на состоянии боеготовности нашей страны. Во-первых, Российская Федерация – по площади слишком большое государство, которое окружает слишком много вероятных противников. Во-вторых, переход на американскую бригадную структуру создаст ряд трудностей в организационном плане, потребует дополнительного количества материальных, финансовых средств. Кроме того, эти необоснованные финансовые траты лишь ослабят мощь России в целом.

– Насколько обоснованно решение Минобороны оставить в округах по одной бригаде ВДВ?

– Это было бы не совсем правильно. Необходимо помнить о том, что ВДВ – есть резерв Верховного Главнокомандующего, то есть Президента нашего государства. ВДВ предназначены для ведения активных боевых действий в любой точке, откуда будет нависнет угроза или наметится успех противника. И только лавируя мощными дивизиями, имея значительный ресурс авиации, имея возможность высаживать часть десанта железнодорожным или комбинированным транспортом на то или иное угрожаемое направление, можно эффективно и успешно решать эти задачи. ВДВ должны быть единым коллективом и необходимо сохранить пару дивизий для действий на западном направлении, по одной дивизии – на южном и юго-западном направлениях, одну дивизию на Дальнем Востоке и пару дивизий резерва в районе от Волги до Урала для того, чтобы Верховный Главнокомандующий мог еще более оперативно влиять на изменения обстановки. 

Другое дело – в каждом военном округе в непосредственном подчинении у командующих округами необходимо иметь по одной десантно-штурмовой бригаде, не входящих в состав ВДВ. В отличие от воздушно-десантной дивизии, основное предназначение десантно-штурмовой бригады – ведение тактических действий совместно с Сухопутными войсками. Дшбр высаживается на угрожаемом направлении с вертолетов, посадочным или комбинированным способом на расстоянии до 60 км от переднего края, занимает нужный плацдарм, и далее, согласуясь с нанесением мощных позиционных ракетно-ядерных и других ударов по противнику, удерживает данный плацдарм до подхода главных сухопутных сил с тыла, тем самым обеспечивая успех всех наших войск.

Кроме того, как показывает практика локальных войн, начиная с Афганистана, необходимо развивать и собственно разведывательные подразделения и части специального назначения ГРУ, МВД, ФСБ, – для ведения активных разведывательных действий на дальних подступах к нашим рубежам. 

– Ваше отношение к планам досрочного увольнения из ВС 117 тысяч офицеров – насколько оправданна эта мера?

– Безусловно, это неоправданно. Офицерский состав до подполковника включительно ни в коем случае нельзя «вырывать с корнем» – это же золотой генофонд нашего государства, который может в любой момент вступить в бой! В армии сегодня дефицит не только командиров взводов, не хватает и командиров рот, и заместителей командиров батальонов, даже толковых комбатов – и тех с трудом набирают, не говоря уже о вышестоящих должностях. Еще в старые послевоенные времена капитаны спокойно командовали взводами, а майоры – ротами. И сейчас можно к этой практике прийти, если говорят, что не хватает лейтенантов, ничего страшного в этом нет! Но, я еще раз скажу – если у этих капитанов-майоров будет хорошее денежное содержание, и они будут обеспечены квартирами и всем необходимым в социальном плане.

А когда физически мощного человека в здравом уме, который служит Отчизне, не имея квартиры и за мизерные деньги, еще и увольняют – этим самым государство, по сути дела, пополняет число людей, обозленных на существующую власть. Ведь, любой кадровый военный учился для того, чтобы прослужить минимум 25 лет, получить достойную пенсию и тогда уже уволиться из рядов Вооруженных Сил. А теперь получается – выгоняют. Конечно, легче будет трудоустроиться офицерам с техническим образованием. Но у нас же много и офицеров с командным образованием, которых, кроме как командовать и служить в армии, ничему не обучили. И куда подаваться такой массе людей? Устраиваться дворниками? Или садиться за парты в солидном возрасте? 

– А насколько целесообразно упразднять институт прапорщиков-мичманов? Ведь их собираются сокращать еще больше – аж 140 тысяч человек – и тоже быстрыми темпами?

–  Понимаете, это какой-то парадокс. Коль мы идем по пути создания профессиональной армии, то зачем же профессионалов из нее убирать? Институт прапорщиков когда-то и создавался с той целью, чтобы пополнить ряды профессионалов в той непрофессиональной армии, которая до сих пор существует в нашем государстве. Мнение, что прапорщики – это, в основном, начальники складов, которые либо ничего не делают, либо воруют – неправильное и ошибочное. Среди прапорщиков есть много и командиров взводов, и старшин рот, техников. В конце концов, при обучении в школе прапорщиков бывшие солдаты и сержанты быстрее и легче осваивают первоначальные офицерские навыки, чем их сверстники в военных училищах – будущие лейтенанты. Прапорщики сверхсрочнослужащие – это высочайшие профессионалы, именно те люди, которые по велению совести идут в армию. Уничтожив институт прапорщиков, мы в значительной степени ослабим боеспособность наших Вооруженных Сил. Этого нельзя делать ни в коем случае!

– Согласны ли вы, что все вопросы столь масштабного реформирования ВС необходимо обсуждать гласно, с привлечением военно-научной общественности?

– Ответ такой – самую широкую общественность к работе по составу ВС нашего государства привлекать, конечно нельзя, поскольку это довольно-таки щепетильный вопрос под грифом «секретно». Другое дело – что этот состав ВС не должен определяться узким кругом лиц, считающих себя «грандами» современного военного искусства. К этой работе необходимо привлекать опытных генералов и офицеров, которые находятся в запасе, на пенсии, в том числе и участников Великой Отечественной войны – им есть что сказать и чем поделиться. У нас есть и очень хорошие, грамотные генералы, которые до сих пор работают в военных институтах. Они, в свою очередь, имеют богатый боевой опыт ведения локальных войн, а, значит, тоже обязательно должны быть привлечены. Конечно же, все эти люди должны обсуждать столь серьезную тему под соответствующим контролем, имея допуски соответствующей формы к работе с совершенно секретными материалами. А то, что сейчас делается – когда ответственные решения, от которых зависит судьба государства, принимаются келейно, без учета мнений общепризнанных военных авторитетов, – ошибочно и абсолютно недопустимо.

– К 2012 году количество офицеров составит 15% от общей численности ВС – по словам министра обороны Сердюкова, эту ставку определили после обращения к «мировому» опыту. Насколько актуально для России в этом вопросе аппелировать к «мировому», то есть зарубежному опыту?

– Я бы здесь ответил коротко – не надо обращаться к опыту тех стран, которые всерьез давно не воевали, как не надо учиться и у тех государств, которые хотят нас завоевать! Нужно просто поднять архивы в Подольске, и обратиться к русскому, советскому опыту подготовки и формирования армий, опыту ведения боевых действий – этого достаточно, потому что русские, советские войска всегда побеждали. Да, у нас был и горький опыт – например, внезапного нападения на нашу страну в 1941-м, – так ведь и на этих просчетах тоже можно учиться, тем более что в основном все войны для наших Вооруженных Сил заканчивались победоносно.

– Ваша оценка действий ВС РФ в ходе вооруженного конфликта в Южной Осетии?

– Слава Богу, что грузинские войска, имея современную военную технику из-за рубежа, обладали низким моральным духом. Но эта южноосетинская проблема вскрыла и ряд слабых моментов в действиях российской стороны. Необходимо, прежде всего, обратить внимание на то, что наше военно-политическое руководство не было поставлено в известность о складывающейся на тот момент обстановке на участке южноосетинской границы. То есть четкого доклада об истинных намерениях грузинской стороны – что она начнет крупномасштабную военную операцию – видимо, не было, поэтому и у наших войск не было заблаговременного плана возможных боевых действий против грузин на территории Южной Осетии. Ведь, когда такое планирование проведено, командирам, при получении условного сигнала, остается лишь достать карты и действовать с личным составом по заранее отработанному варианту. Никто не думал всерьез, что России придется воевать с братским грузинским народом. 

Ну, застигли нас врасплох – ничего страшного: нужно было быстро выдвинуться, сосредоточить свои силы, организовать между ними взаимодействие и умело нанести поражение противнику. Однако не все действия, на мой взгляд, были достаточно продуманы командованием – пошла наша колонна и, не развертываясь в боевые порядки, вступила в бой с противодействующей стороной. А в результате мы понесли, может быть, не очень значительные, но напрасные потери.

Потом мне подтвердили некоторые военные, что была плохо отработана система управления частями и соединениями, а также связь всех видов, начиная с тактического звена и кончая высшим руководством. Когда командующий армией по личному «мобильнику» связывается с кем-то по служебному вопросу – это нонсенс.

В результате сбоев в системе управления и ненадежности связи первые день-два боевых действий недостаточно четко было организовано взаимодействие сухопутных войск, авиации, артиллерии и разведки. И пока со всем этим разобрались, были сбиты наши самолеты и вертолеты, уничтожены танки, было убито немало наших бойцов. Я имею достаточный боевой опыт, начиная с Афганистана и кончая Чечней, и потому знаю – если командиру на месте запрещается или не дается времени организовать бой, он всегда на первых порах потерпит поражение. Ведь, даже после того, как разведка «проморгала», требовалось вывести части и подразделения на другие рубежи и дать возможность командирам частей и подразделений осмотреться – выделить им время на организацию боя. 

Затем, по всем правилам военной науки, выявляются основные огневые точки противника, особенно, средств ПВО – это работа различных видов разведок, начиная с тактической наземной и кончая космической. Данные о «вскрытой» вражеской группировке передаются в соответствующие пункты управления авиации, артиллерии или ракетных войск, после чего планируется нанесение комплексного огневого поражения, которое заключается в том, чтобы массированными ударами различных средств поражения подавить все огневые точки противника на переднем крае: средства ПВО, бронетехнику, армейскую артиллерию, авиацию на аэродромах. Комплексное огневое поражение длится час, два или три, а может и сутки – до тех пор, пока враг не будет уничтожен или хотя бы подавлен (для этого группировке противника должен быть нанесен общий урон не менее чем на 60%). Только после проведения всех этих мероприятий в бой вводятся основные наземные силы. 

К сожалению, многое из перечисленного было недостаточно оперативно оценено в ходе боевых действий в Южной Осетии, поэтому я и говорю – слава Богу, что грузины дрогнули раньше.

– Но, ведь, у нас в этой военной кампании были и плюсы?

– Плюсов много. Во-первых, как бы там ни было, в такой обстановке войска были довольно-таки быстро подняты по тревоге и организованно введены на территорию Южной Осетии. Во-вторых, русской армии, как всегда, был присущ высокий моральный дух. В-третьих, несмотря на неразбериху в первый-второй день, в дальнейшем наши командиры все-таки смогли сорганизоваться на местах, действуя довольно-таки четко, по всем правилам военной науки: прошли дальше переднего края грузинских войск, выполнили задачи по уничтожению самолетов на аэродромах и техники на складах. По сути дела, за несколько дней основная часть боевой техники вооруженных сил Грузии была уничтожена или выведена на территорию Южной Осетии. Вот это, я считаю, самые главные положительные черты в действиях наших войск.

– Ваша оценка конкурентоспособности нынешних отечественных образцов вооружения и военной техники? Всем ли необходимым наш ОПК способен сегодня укомплектовать войска?

–  Наше отечественное оружие и техника не просто конкурентоспособны, но по некоторым параметрам в значительной степени превосходят лучшие зарубежные образцы.  Поэтому такие мощные страны, как Китай, Индия являются нашими основными заказчиками в сфере военно-технического сотрудничества. Даже натовские страны и те, которые находятся под контролем США, уже изъявляют желание приобретать наше оружие. К сожалению, в мое время министром обороны из-за недостатка денег в казне государства предприятиям «оборонки» приходилось продавать новейшую технику и вооружение, которые даже не успели принять на вооружение российские Вооруженные Силы. Но теперь руководство нашей страны уже в достаточной степени финансирует Гособоронзаказ, а оборонно-промышленный комплекс, в свою очередь, готов оснастить войска любыми техническими новинками, в том числе по различным видам связи. Лично меня этот вопрос особенно волнует не только потому, что я в настоящее время руковожу группой советников на «Радиозаводе им. А. С. Попова», но и вследствие того, что недавние военные события на Кавказе выявили массу проблем при управлении войсками в полевых условиях. А военная связь, как известно, – это неотъемлемая составляющая управления Вооруженными Силами, техническая основа этого управления. 

К примеру, наш «Радиозавод имени Попова» выпускает мобильные комплексы связи пятого поколения, и я рад тому, что уже есть решение о принятии этой современнейшей техники на вооружение. Но параллельно с этим надо решать вопрос и об унификации стандартов связи всеми силовыми структурами: МО, МЧС, МВД, ФСБ – для их взаимодействия, например, при проведении войсковой или контртеррористической операции. Каждое ведомство или спецслужба годами заказывают технику на «своих» заводах, но при этом никого почему-то не интересует – будут ли сопрягаться их служивые по средствам связи с другими «силовиками» или нет? Поэтому я настоятельно просил бы наше военно-политическое руководство в ближайшее время тщательно разобраться с этим вопросом. 

Другую не менее важную проблему высветили недавние события в Южной Осетии, когда военнослужащие, устав «бороться» с неработающими штатными радиостанциями, связывались между собой при помощи личных мобильных телефонов. А все отчего? Оттого, что модернизированные средства связи для тактического звена управления, например, переносные радиостанции и те, что крепятся на БМД, БМП и танках, никак не внедряются в войска. На полигонах все в восторге от работы этих средств связи, но дальше испытаний передовой техники дело почему-то не заходит – представители ведомства, которым надлежит осуществлять соответствующие закупки, как бы не обращают на модернизированные радиостанции никакого внимания. Это наталкивает на мысль – заказчики-то из каких интересов исходят: государственных или личных?

– Вы в свое время столкнулись с кадровой проблемой – перед вводом войск в Чечню некому было командовать группировкой. Как вы оцениваете морально-боевые качества нынешнего генералитета?

– Ну, в мое время другая обстановка была. Да, случилось так, что некоторые генералы – мои помощники, заместители – по различным причинам отказались или не смогли возглавить группировку, вести боевые действия. Не хочу называть их фамилии. Но, как правило, в любой сложной обстановке появляются люди, готовые взять на себя ответственность. Поэтому я благодарен тому же генералу армии Квашнину, который тогда подошел ко мне и сказал: «Товарищ министр, если вы позволите, я готов взять на себя командование…» Что касается сегодняшнего времени, то генералы-руководители моего поколения практически все ушли из Вооруженных Сил, но на их места пришли несколько человек, которые, как я полагаю, могут довольно-таки уверенно командовать и управлять войсками. Это и первый заместитель министра обороны генерал-полковник Александр Петрович Колмаков, и начальник Генерального штаба ВС генерал армии Николай Егорович Макаров – очень способные, толковые люди и командиры. Сейчас на должность главкома Сухопутными войсками поставлен генерал армии Болдырев Владимир Анатольевич – серьезный человек, я его знаю. В свое время он командовал Северо-Кавказским военным округом и имеет за плечами богатый опыт ведения боевых действий. Довольно-таки грамотно информировал общественность об обстановке на южно-осетинском фронте заместитель начальника Генштаба генерал-полковник Анатолий Ноговицын. Так что, я думаю, и среди «молодежи» есть генералы, которые будут с честью до конца исполнять свой воинский долг.

– Ваше руководство Минобороны пришлось на трудные для ВС и России в целом 90-е годы – наверное, немного завидуете ныне действующим генералам, что им больше повезло со временем?

– Я им не завидую. Понимаете, каждый период по-своему интересен. Конечно, мой период был намного сложней и мне никто не завидовал, никто не претендовал на роль министра обороны. Ведь, я с моей командой под руководством Президента, по сути дела, создавал Вооруженные Силы России заново. Почти вся мощь Вооруженных Сил СССР осталась в Прибалтике, в Белоруссии, на Украине, в Азербайджане, и в государствах Средней Азии – все передовое, все самое лучшее, включая людей, технику и военную инфраструктуру. В России же на тот момент дислоцировались лишь войска второго оперативно-стратегического эшелона в европейской части страны и войска мобилизационной готовности за Уралом. Единственное мощное образование, что нам досталось – это Дальневосточный военный округ. Поэтому нам выпало воссоздавать российские Вооруженные Силы, как говорится, с нуля. А что такое создавать заново? Выводили войска из стран Восточной Европы, свозили технику в новые места дислокации воинских частей, размещали людей, как могли, потому что денег не было, офицерам жить было негде – все строили заново и так постепенно построили 40 военных городков. Конечно, много было просчетов и ошибок, но, если брать в целом, то я считаю, что мы все делали правильно. Хотя пришлось, одновременно, и строить, и что-то создавать новое, и защищать страну.

– Вас привыкли считать «ястребом войны», хотя, по сути дела, вы были «голубем мира» – неоднократно летали на переговоры с Дудаевым. Чисто по-человечески, где было страшнее: в Афганистане или в Чечне?

– Конечно же, «голубем мира» я никогда не был в силу моей основной специальности. Как никогда не был и «ястребом войны». В должности министра обороны я 2 раза летал к Дудаеву, беседовал с ним. Последний раз мы встретились с Дудаевым в Ингушетии, в Слепцовской, незадолго до начала боевых действий. Причем, я прибыл туда с малочисленной группой бойцов – всего 12-14 человек там со мной было. А он – на танках, бронетранспортерах, в сопровождении многочисленной вооруженной охраны, и вся Ингушетия ему хлопала. Конечно же, я отдавал себе отчет, что меня и моих бойцов могли запросто там убить, но и отказаться от этих поездок тоже не мог, поскольку от результатов этих переговоров зависело укрепление или ослабление позиции России на Кавказе.

А страшнее всего было при принятии решения о начале ведения боевых действий в Чечне. Данное решение – о вводе войск – принималось на заседании Совета Безопасности 29 ноября 1994 года. Перед голосованием по этому вопросу я  выступил с докладом, в котором говорилось о том, что после ввода войск в Чечню боевики окажут серьезное вооруженное сопротивление Вооруженным Силам, и потому нецелесообразно начинать военную кампанию в Чечне без всякой предварительной подготовки, да еще зимой – в самых неблагоприятных для ведения боевых действий погодных условиях. В ходе голосования против скоропалительного ввода войск был только мой голос. Борис Николаевич Ельцин воздержался. Остальные члены Совета Безопасности проголосовали «за» скорейшее начало военной операции. И на том же Совете Безопасности Президент Ельцин отдал мне приказ – подготовить план ввода войск в Чечню, и через 2 недели доложить о его готовности.

– В 1995 году, когда боевики уже почувствовали силу российских войск, но Дудаев был еще жив – с ним еще можно было договариваться о мире на условиях Кремля?

– Нет. В 1995 году договариваться с ним о чем-либо было уже нельзя и бесполезно. Его нужно было только уничтожать. А до начала боевых действий в Чечне никто из руководителей государства не хотел с ним разговаривать. И даже рекомендации некоторых нормальных людей с ясным умом, которые советовали Борису Николаевичу пригласить Дудаева в Кремль – побеседовать с ним, определиться во взглядах на будущее Чечни – не возымели действия. Это, естественно, еще больше разозлило его и многих чеченцев. 

– Ваше отношение к Хасавюртовским соглашениям с боевиками в 1996 году?

– Это предательство. 

– В 1993-м году вы безоговорочно поддержали Президента России в его противостоянии с Верховным Советом РФ. С тех пор не было никаких сожалений, что все тогда делали правильно?

– К октябрю 1993 года страна стояла на пороге гражданской войны. Да, армия должна быть вне политики, но когда решается судьба государства, все должны принимать в этом участие, в том числе и военные. И, если бы не решительные действия именно военнослужащих Вооруженных Сил у Белого Дома, то, наверное, мы бы сейчас с вами здесь не сидели. А наше государство, вполне возможно, раскололось бы на много частей...